Александр Галицкий: «Ученые не создают стартапы»

Основатель фонда Almaz Capital Александр Галицкий ответил на вопросы читателей «Экспира». 

Вячеслав Гаврилов: У меня вопрос будет общий - есть ли какие-то отрасли в российской науке, в которые Вы бы никогда не стали инвестировать? Если да, то почему? И, наоборот, что в России самое перспективное для венчурных вложений?

Мы инвестируем только в информационные технологии. Мало того, мы стараемся инвестировать только в софтверный бизнес и, преимущественно, в В2В-направление. Сейчас идёт третья волна революции в области IT, суть которой состоит в построения связи между физическим и цифровым миром. Поэтому все, что ведет к появлению новых инновационных решений в этой области, нас весьма интересует. Ведь зачастую эти решения можно применять в традиционных и новых секторах бизнеса для повышения их эффективности, они востребованы. Поэтому мы не стали бы инвестировать, скажем, в беспилотники, но вложились бы в программы регулирования их полётами или управления их логистики. Такой у нас подход. 

Многие называют происходящее «интернетом вещей», но всё, что касается обработки информации, создания новых приложений, информационной безопасности, новых средств связи, организации и хранения информации нам очень интересно. 

Сергей Шашев: Александр, добрый день! Мы занимаемся разработкой технологий, направленных на анализ информации, циркулирующей внутри предприятия. Анализируем документы, электронную почту, хранилища данных, чтобы представить все это в BI обертке (с поиском с элементами бизнес-логики) для поддержки принятия решений. Каким образом нам лучше всего выходить на рынок? Как отдельный BI продукт? Или последовательно интегрировать наши технологии в системы крупного корпоративного бизнеса? Второй вопрос - можно ли получить консультации в Almaz Capital по формированию продукта для рынка?

Как лучше выходить – это определяется разговором с конкретными потребителями. B2B-рынок тем и хорош, что в нём всё достаточно предсказуемо, в отличие от B2C, где нужно собирать мнения клиентов практически «на улице».

Полное решение лучше всего предлагать компаниям, у которых ещё не решали подобную бизнес проблему, на которую нацелено ваше решение. Например, в какой-то вертикали рынка уже используют подобные решения, а в другой только задумываются. Тогда Вы со своим полным решением вполне впишитесь для конкурентного предложения. Такой «счастливый случай» может Вам представиться также, если большой бизнес освоил подобные полные решения, а средний и малый только в начале пути. Еще такой шанс для полного решения может предоставить переход на новые базовые технологии: уход бизнес-решений в «облака». 

Когда Вы приходите в компанию-потребитель и предлагаете выбор, поставить им ваш продукт в виде полностью законченного решения или начать с внедрения нишевых решений, второй вариант предпочтительнее, когда не надо заменять существующий софт.

Но если «все места заняты», то я бы начинал с решения какой-то нишевой проблемы. Например, если что-то плохо делают Ваши более «состоявшиеся конкуренты». И расширялся бы до полного решения, стартуя с ниши. Такое внедрение получится эффективнее, будет как некое улучшение технологического процесса. Но если на предприятии нет своих решений вообще, что случается при тех. революциях, тогда можно предложить им всю цепочку.

По второму вопросу – мы не та компания, которая даёт консультации, но если мы получаем интересное предложение, а потом назначаем встречу – то конечно, мы всегда рады поделиться своими знаниями. Тем не менее, если говорить в целом, считаю, только предприниматель может принимать окончательное решение, в каком виде выводить свой продукт на рынок.

Татьяна Погребённая: Александр, расскажите, пожалуйста, по каким критериям Вы отбираете проекты для инвестирования? Что для Вас является главным при отборе потенциальных кандидатов?

Я думаю, что мы ничем не отличаемся от других фондов, работающих на венчурном рынке, и критерии понятные. Первое – понять, на какой рынок стремится выйти компания, оценить его размер и перспективы. Для нас это очень важно, потому что чем больше рынок, тем больше возможностей для манёвра. Почти всегда компания, начиная продвижение продукта, многое в нём меняет, получив первые отзывы, или отследив динамику в отрасли. Порой даже продукт может меняться до неузнаваемости, потому-то и важен большой объём рынка, при котором эти резкие перемены и повороты не страшны. Скажем, при объёмах рынка меньше $100 млн. сложно что-то менять, потому что чемпион рынка занимает долю примерно в 20 %, остальное - мелкие компании, создающие сильную конкуренцию. А вот когда речь идёт о рынке $1-2-3 млрд., то шанс найти правильное и пусть даже нишевое решение весьма высок.

Дальше нас интересует, насколько технологическое решение кандидата, который хочет получить инвестиции, конкурентоспособно. В России многие начинают говорить о низкой цене как о главном преимуществе, но это не всегда верно, потому что у продукта похожего качества конкурентная цена не должна быть намного ниже. Нас больше интересуют новые конкурентные технологические возможности, перспективы и потенциал проекта.

И тут, как бы это ни казалось странным, самое главное – команда, то, насколько их понимание об успехе соответствует нашему, насколько эти люди готовы ко всем сложностям длительного создания и внедрения решения на рынок, в конце концов, насколько они устойчивы как команда.

И последний критерий – честность, признание и понимание своих недостатков. Потому что слабые места, собственно, продукта можно доработать, набрав специалистов,  с нашей помощью, в конце концов. Но ДНК команды исправить невозможно!!!  Когда люди открыто говорят, где у них пробелы, рабочие отношения складываются лучше. Даже если это компания, которая уже добилась успеха, скажем, в своём регионе, и начала экспансию в соседние, или вышла на международный рынок – то часто это может привести к практическому рестарту компании с точки зрения ее структуры и состава лидеров. Поэтому готовность команды ко всем этим изменениям очень важна для нас.

Анна Камбур: На Ваш взгляд, какие проекты в условиях кризиса более перспективны для инвестирования? И почему?

Естественно, в кризис более всего эффективны те проекты, которые решают абсолютно «нетерпимую боль» потребителя. Снижение CAPEX и OPEX становятся для многих безусловным приоритетом. 

Лариса Константинова: Здравствуйте, Александр, у меня два вопроса - какая стадия проекта предпочтительна для инвестирования и каковы объемы инвестиций?

Если вопрос касается Almaz Capital, то мы инвестируем на стадии так называемой серии A. Это означает, что уже были и preseed, и seed инвестицияи. И на момент подачи заявки команда сделала, по крайней мере, прототип продукта и нашла модель для его продвижения на рынок, а еще лучше если доказала модель продаж и эта модель рабочая. Это не значит, что она должна уже зарабатывать деньги, просто нужно сразу увидеть внятную бизнес-модель. Вот это для нас самый важный критерий. 

Антон Чугунов: Александр, я занимаюсь созданием научно-популярного сайта о современной биологии "биомолекула" (http://biomolecula.ru), одной из основных целей которого является просвещение людей в области молекулярной биологии, биофизики, геномики и других подобных наук. Проект имеет социальную значимость и не рассчитан на самостоятельную прибыльность в рамках модели медиа. Как бы вы посоветовали искать финансирование для проекта? (Многие традиционные входы, типа поиска спонсоров и заявок в некоторые фонды я использую, но хотелось бы получить комментарий эксперта.)

Социальное предпринимательство дело тяжелое, хоть и почётное. В частном венчурном бизнесе фонды управляют не только своими деньгами, но и вложениями инвесторов, которые рассчитывают получить прибыль на каждый вложенный доллар или рубль, поэтому главная цель венчурной компании – зарабатывать деньги для своих инвесторов.

Конечно, это не укладывается в модель социального предпринимательства. В данном конкретном случае, проект, безусловно, важен, так как имеет воспитательную и образовательную направленность. Хочется надеется, что в России появятся специальные фонды, сформированные за счёт спонсорских взносов, и/или государственные институты будут активнее заниматься этими инвестициями, как распорядители налоговых денег. Ведь налоговые средства и должны в какой-то своей части быть направлены на просветительскую деятельность.

Я понимаю, что ребята делают все правильно.

Они берут деньги у неких спонсоров, которые заинтересованы в этой тематике. Но они также могут создавать некие аналитические статьи или отчёты, на которые может найтись свой покупатель, ведь многие знания сегодня стоят денег. Тут нужно подумать не только о спонсорах, на мой взгляд.

Сергей Ивашко: Какие стимулы и у какого типа инвесторов в России вкладывать деньги в социальные проекты?

Мы возвращаемся к предыдущему вопросу. Стимулы одни - это осознание необходимости что-то сделать и что-то изменить в той сфере, которая тебя затронула. Одно время я заинтересовался проектом защиты Земли от астероидов, он социален, полностью некоммерческий. Заключался он в создании большого телескопа, который должен летать на орбите Венеры вокруг Солнца и создать 3d-карту Солнечной системы, на которой отмечены все потенциально опасные астероиды размером больше 20-30 м. с координатами, чтобы можно было заранее отвести их от Земли, если возникнет опасность.

Что в данном случае сработало для меня стимулом – я не знаю, просто я думал об этих вещах, которые важны глобально для всех людей, живущих на планете.

Я к тому времени немного разочаровался в спонсорстве как таковом. Ну и сказалось эмоциональное состояние после просмотра фильма «Меланхолия», там как раз обыграна эта тема. Появилась команда, способная реализовать такой проект, я заметил её и стал ей помогать, в том числе и финансово. Проект развивается и сейчас: www.sentinelmission.org.      

А вообще, в зрелых обществах есть специальная налоговая прокладка, которую используют как раз на социальные проекты, образование, исследования, которые позволяют улучшить жизнь городов и помочь многим людям. Финансироваться это должно налогоплательщиками и спонсорами. 

Екатерина Пастухова: Здравствуйте, Александр! По вашему мнению, что нужно изменить в законодательстве страны, чтобы венчурное финансирование стало более популярным, получило стимул к развитию? Какой должна быть стратегия развития в данном направлении на государственном уровне и какие пункты должны войти в нее?

Венчурное финансирование – это всего на всего инструмент инновационной экосистемы. Поэтому мы должны говорить о экосистеме внутри страны, которая могла бы стимулировать эти инновационные процессы и потребление инновационных результатов. Тогда возникает стимулирование венчурного финансирования по финансированию инновационных компаний, потому что люди, которые этим занимаются, хотя и размещают деньги в рискованные проекты, но эти риски должны быть полностью понятными всем игрокам рынка.

Сейчас у нас идёт ещё одна IT-революция в нашей повседневной жизни, так как люди, которые 10-15 лет прожили интерактивной жизнью, её чувствуют социально.

Мы никогда не жили так открыто для окружающего мира, как живём сейчас. Интернет и соцсети не только расширили круг нашего общения, но и изменили его, так как в физический мир прочно вошли элементы виртуального, и это только начало. Но какое место России в этой происходящей революции?

Давайте вспомним первую индустриальную революцию в Англии, когда появились паровые машины, изменившие саму суть производства; появилась механизация и т.д., и в это время в Англии сложились целый ряд условий. Это и законы, которые защищали интеллектуальную, частную собственность. Это и мощный приток мигрантов, которые по тем или иным причинам не хотели жить во Франции и Испании, они искали чего-то лучшего. И это были самые активные и инициативные люди своих сообществ, которые сыграли свою ключевую роль в промышленной революции. Англия обошла всех в те времена.

В Америке случилось практически то же самое, потому что общество и государственная система открыты для талантливых людей, вне зависимости от национальности и страны, в которой ты родился, от цвета кожи и религии.

Поэтому от 40 до 50% всех стартапов в США создаются эмигрантами первого поколения, которые приехали в страну реализовать свою «американскую мечту».

Это притягивает людей со всего света, давая возможность реализовать себя, и многие достигают результатов, становятся людьми, чуточку изменившими мир, и не за счёт перераспределения государственных ресурсов, а благодаря своим идеям и венчурному капиталу.

Может ли Россия сделать то же самое? Для этого нужно создать условия, чтобы люди со всего мира стремились приезжать реализовывать свои идеи в России, вкладывать деньги в нашу страну, имея уверенность и надёжную защиту созданного ими и любого вида собственности. А тут нужно менять и законы, и судебную систему. Вот тогда-то венчурный бизнес заработает. Да и к тому же, сейчас же у нас нет спроса на инновационную продукцию и на сами инновационные компании, поэтому перспективные проекты уходят за пределы России. И ничего не изменится без реформ самой среды. 

Екатерина Пастухова: Появился еще один вопрос. Что вы думаете по поводу законопроекта, который вносит поправки в Гражданский кодекс РФ по упрощению деятельности венчурных инвесторов в России (Госдума приняла его уже во втором чтении)? Какой от него будет эффект?

Это очень полезные вещи. Я знаю, что это делают ребята из ФРИИ, они имеют возможность показывать свои инициативы «где-то на самом верху», и здорово видеть, как рождаются здравые законодательные инициативы.

Я думаю, что эффект будет от того, что венчурные фонды смогут наконец-то пробовать инвестировать в российские компании, которые созданы по законам Российской Федерации на территории страны.

Ведь масса инвестиций проводятся по англо-саксонскому праву. Соответственно, инициатива  должна подтолкнуть фонды смелее инвестировать в российские компании. Это может привести даже к финансированию российских капиталов, которые находятся в руках частных людей, которые могут инвестировать небольшие суммы при определении своей рисковой части в том или ином проекте. Я вполне поддерживаю этот шаг. Главное, чтобы не было силового принуждения, а только экономическая заинтересованность.

Рафаэль Хакимбеков: Имеет ли интерес фонд к проектам, без бизнес-модели, но с наличием патентов на полезные модели? Как Вам можно показать проект?

Я когда-то кому-то говорил, что если человек выучил физику, то освоить бизнес-правила ничего не стоит. И разговор с людьми, которые смогли создать патент, но не нашли для него бизнес-модели, скорее всего будет бесполезным. 

Вячеслав Гаврилов: Александр, есть ли проекты, которые лучше вести за счёт государственных источников, не привлекая венчурные фонды?

Нет бизнес-проектов, которые можно или нужно инвестировать за счёт государственных источников, то есть денег налогоплательщика. Но государство должно выступать катализатором образования инновационной индустрии. Поэтому, я воспринимаю и поддерживаю инициативы по созданию фондов «Сколково» и Фонда Бортника, а также инициативы РВК и «Роснано».

Мое мнение такое, что наличие государственных фондов – это не лучший способ ведения венчурного бизнеса как такового. С другой стороны, если нет веры у частного бизнеса, то государство выступает таким организатором всего направления.

В 70-ые годы в Силиконовой долине государство финансировало где-то $4 млрд. в год на то, чтобы развивать инновационные проекты в этой зоне. Частный бизнес инвестировал всего порядка $100 млн., это были пионеры венчурного финансирования, например, Питч Джонсон и Билл Драппер, и они работали с небольшими средствами. С тех пор многое изменилось, в конце прошлого десятилетия частные вложения только в Силиконовой долине ежегодно составляло $32 млрд., а государство продолжало стимулировать те самые $4-5-6 млрд. на свои инновационные запросы.

Соответственно, если в целом рассматривать роль государственных денег, то она очевидна – быть катализатором процесса, задать тренд, показать, что вкладываться в проекты перспективно, и дать дорогу частному бизнесу.

Самостоятельно государство не сможет вести это всё само, набрать в отсутствии вообще специалистов венчурного финансирования, грамотных людей, которые будут управлять деньгами на тех условиях, которые государство сможет определить. И это серьёзное заблуждение.

Каждый предприниматель должен просчитывать свою стратегию сам, и решать, у кого брать деньги на своё развитие и какие ограничения приносят ему те или иные деньги. Это и оценка, насколько потом будет легко вести бизнес, если получить деньги из государственных источников. Но взяв деньги у государства, он ответственен за деньги налогоплательщиков, и не может работать по принципу «государственные деньги ничьи, их можно легко потратить». Это деньги граждан России, которые мы дали государству из своих заработанных, поэтому можно брать государственные деньги, только когда ты чувствуешь вот эту социальную ответственность. Это мое мнение.

Можно ли брать государственные деньги? Да, конечно, точно так же, как можно брать заказы и бутстрапить компанию.

Точно так же, когда ты живешь в состоянии бутстрапа, ты понимаешь, что развиваешь свою компанию на деньги, которые ты заработал, ты мог бы их распределить, но ты оставляешь часть денег и реинвестируешь внутрь компании. Берешь какой-то заказ, оставляешь часть денег и реинвестируешь в себя. Это называется бутстрап. А если ты работаешь с государственными деньгами, то у меня совет работать точно так же, потому что, по сути дела, это такие же деньги, которые вы получаете как некий кредит на свое развитие, который надо очень правильно и разумно использовать. Но я, честно сказать, никогда их не брал и никогда с ними не работал.

Евгений Тищенко: Александр, здравствуйте! Не могли бы Вы прокомментировать и коротко охарактеризовать start-up-динамику в кризис, а также рентабельность посевных инвестиций? СПАСИБО!

Я не думаю, что в кризис динамика сильно меняется, меняется экономика самого стартапа. Реально потребительская корзина живущих в стартапе людей сильно меняется. И руководителю компании надо четко понимать, как мотивировать людей и как работать с их потребительской корзиной, чтобы в конечном результате они вкалывали, интенсивно работали.

Что касается посевных инвестиций, мы пытались заниматься ими уже в двух наших фондах, и я скажу, это очень нелёгкое занятие. Такие вложения не дают никакой уверенности в результате и требуют каждодневной работы со стартапом. Потому что на этапе посевных инвестиций ты реально работаешь с идеей, а не с бизнесом как таковым. Это важно для того, чтобы эти посевные инвестиции из идеи превратились в некий прототип, и была нащупана модель движения прототипа в продукт и продукта в бизнес. Поэтому если ты работаешь на этапе посевных инвестиций, то ты должен брать очень маленькие доли в компании, чтобы не убивать стимулы у предпринимателя. С другой стороны, имея маленький процент, из серии А и В инвестиций их могут так размыть или так вынести с этого бизнеса, что твоя рентабельность останется очень проблемной.

Поэтому мы решили, что если нам очень нравится идея и команда, пусть даже еще и нет прототипа, такие исключения существуют, мы готовы вкладываться и на посевной стадии.

А так я считаю, что seed инвестиции – это либо дело для очень богатых людей, либо краудсорсинговых платформ типа Kickstarter. Либо же, если брать Восточную Европу, это деньги налогоплательщика, вокруг которого создаются рисковые seed-инвестиционные фонды.

Вячеслав Гаврилов: Александр, есть мнение, что венчурные инвестиции редко идут на настоящие инновации, предпочитая простые понятные проекты, которые окупятся за несколько лет. Вы согласны с этим?

Нет, совсем не согласен. Просто надо понимать, что существуют исторические моменты, когда на «боковых лепестках» созданных технологий возникают прорывные возможности в той или иной сфере традиционных бизнесов. Как правило, это были предсказуемые бизнесы, построенные на улучшении бизнес-процессов за счёт применения интернет-технологий. Поэтому многие стали ими заниматься, потому что инициативные люди, которые хотят создать, заработать, реализовать себя в чем-то достаточно быстро, они, естественно, пытаются найти самый легкий путь к успеху. По сути дела не только венчурная индустрия, но и предпринимательское сообщество обратилось очень сильно в так называемые интернет-сервисные проекты. И здесь нет ничего плохого, потому что это очень сильно улучшило нашу жизнь. Я думаю, все уже оценили возможности электронных магазинов. Но как правило, множество этих проектов легко запускать, но сложно превратить во что-то большое без крупных инвестиций.

Но Almaz Capital нацелен только на прорывные технологические компании, которые конкурентные на глобальном технологическом рынке. Мне это больше нравится и в этом я больше понимаю.

Вячеслав Гаврилов: Александр, доброго времени суток! Вы вывели не один проект на стадию коммерциализации, что достаточно трудно. Можете поделиться опытом, как Вам это удалось? Дать советы начинающим игрокам, что нужно делать, а чего стоит избегать.

Самое главное – это команда, в которую ты инвестируешь своё время, знания и/или деньги. Я не считаю себя суперопытным инвестором, так как у меня всего два успешных фонда за плечами, а для того, чтобы говорить о серийности каких-то вещей, надо создать третий, четвертый и так дальше. Да, и не вырастил я пока никакой «Google», хотя многие мои вложения были заметными и успешными.

Но когда я проанализировал свои вложения капитала за последние 13 лет и разобрал ту или иную ситуацию успехов и неудач, то понял, что был удачен в тех компаниях, в которых были сильные люди, которые воспринимали мой опыт и потом перерастали меня и шли дальше. Это было вполне логично и правильно. Поэтому мой совет: вкладывайте в людей, которым вы верите.

Конечно, вы должны верить в технологию, в рынок, во много других вещей и оценивать свои риски, но самое главное – люди, с которыми вы работаете. Если я предприниматель, то я должен найти второго инвестора, который будет очень специальный инвестор для меня. Самый классный пример – это представить себе маму или папу одиночку со своим любимым ребенком, который хочет создать новую семью. И он хочет найти такого партнера, который будет любить его ребенка так, как он любит он его сам. Это та позиция со стороны предпринимателя, которая приведёт его к успеху. 

Вячеслав Гаврилов: Александр, в человеческом плане, когда вы общаетесь со стартапами, как вы определяете, что перед Вами надёжная команда? Горящие глаза, железобетонная уверенность?

Самый лучший проект – это проект, который приходит по рекомендации от доверенных людей. То есть когда ты доверяешь человеку, и человек тебе предложил что-то, что тебе интересно посмотреть. Я не скажу, что так получается всегда. У нас были ошибки, приходилось решать проблемы с инвестициями внутри команды предпринимателей и т.д. Но самое главное – это честность команды, с которой ты работаешь.

Когда ты ловишь человека на обмане, это очень тяжело.

Человек всегда пытается показаться лучше, чем он есть, так он устроен, и это нормально. Нет ничего страшного в том, что стартапер что-то пытается приукрасить, подать себя в выгодном свете, но совсем другое дело, когда он намеренно искажает информацию о проекте. Мы никогда бы не стали работать с такой командой.  

Вячеслав Гаврилов: Тяжело ли терять деньги, когда стартап умирает? Как вы относитесь к таким потерям?

Как-то я давал совет по этой теме для ангелов. Нужно инвестировать то количество денег, которое тебе не жалко потерять. Я приводил пример, можно купить часы за $50 тыс., а можно и не купить, и ничего страшного не произойдёт. Ну походишь в своих старых часах год другой. Но совсем другое дело, когда ты рискуешь уже своим домом и бытом своих родных и близких.  

В венчурном бизнесе это несколько другая история, потому что ты отвечаешь не только за свои деньги, но и за деньги своих инвесторов, которые присоединились, поверили в тебя, в твою команду. И здесь каждая потеря болезненная.

С другой стороны, в венчурном бизнесе самое главное, наверное, как и в азартной игре, знать, когда надо остановиться.

Если ты влюбляешься в проект настолько, что не можешь остановиться и сказать, что дальше нельзя, то это хуже чем проект просто закрыть.

Такой бизнес входит в состояние «зомби-проекта», когда он не растёт и не развивается, и ты тратишь много эмоций, сил и денег на него впустую. За все это время мы прекратили проект Apollo и TavelMenu.

Вячеслав Гаврилов: Александр Владимирович, как Вы считаете, эффективно ли государство выстраивает инновационную инфраструктуру? Проводит реформы, укрупняет институты. Мы идём в правильном направлении?

Я с некоей долей оптимизма, но и с большой насторожённостью смотрю на то, что делает государство. С одной стороны, появление фондов - вещь правильная, и то, что они делают ошибки, это тоже нормально, так как в России мало опыта в развитии таких структур. Да, они все в самом начали пути: фонд «Сколково» - это 4 года, РВК – это порядка 7 лет, насколько я помню, «Роснано» немножко раньше появилось. Какие у нас еще институты развития у нас есть? АСИ, такой стимулятор развития. И получается, что государство является таким катализатором всего. Пусть порой не совсем системно, но все инициативы в общем-то правильные.

Что настораживает? У нас общество, которое больше радуется неудачам, чем успехам. Это порок нашей ментальности, которым страдают и государственные «мужи».

В своё время вместо того, чтобы создать экосистему вокруг того же «Яндекса» для прорыва в IT-бизнесе на мировом рынке, его объявляли чуть ли не национальным врагом. Вот и сейчас, пока гордятся прорывом с Yota-телефоном как успехом российских инноваций, госинститутам нужно создавать экосистему вокруг Yota - телефона и попытаться сделать то, что существует вокруг Apple или Android. И тогда это будет правильное направление, мы отвоюем, может быть, какой-то рынок. Это только пример, таких прорывных экосистем может быть много.

Если брать новые вещи как цель инновационного развития, то нужно заниматься индустриями, которые станут главенствующими лет через 20-30. Это игра с деньгами налогоплательщиков, многие не доживут до этого счастья через 20-30 лет. Но начинать надо сегодня. И в этом плане я всегда защищал «Роснано» при всех ошибках, которые там делались и делаются, потому что это попытка России развивать абсолютно новую индустрию, которая еще не устоялась, и, может быть, получить в ней лидирующие позиции в перспективе. Я не хочу критиковать, хорошо это или нет, но эти поиски государства я поддерживаю.

То, что такие попытки происходят, это инициативы отдельных людей. И наступает мое некое разочарование или недовольство, когда чемпион, ведущий проект, отошел в сторону, и о его наработках забыли. Или он утратил политическую силу, и его начинания канули. А так вектор вообще-то заложен правильный.

Вячеслав Гаврилов: Бизнес вкладывается в ваш фонд? Вообще есть ли интерес у людей с деньгами к венчурным фондам? Поступают ли предложения о сотрудничестве?

У нас создан второй фонд, это говорит о том, что в первом фонде мы что-то делали правильно. В основном в управлении у нас деньги западных инвесторов и финансовых институтов ( Cisco Systems, EBRD и IFC в их числе) и частных инвесторов, но есть и несколько российских бизнесменов. Как правило, это предприниматели из инновационного сектора. Но к вопросам сотрудничества мы подходили очень избирательно, в партнёры берём только тех людей, которые понимают, что такое риски, понимают индустрию, верят в неё и т.д. Также есть человек, который заработал деньги в реальном секторе, но сегодня он занимается инновационными свершениями на территории России.

В общем доля российского капитала во втором фонде меньше 20%, но это больше чем в первом Almaz, где она не превышала 10%.

Нам поступает много предложений о том, чтобы мы у кого-то взяли деньги в управление. Но мы не берем больше, чем нам надо, потому что управление фондом размером $200 млн. и  $500 млн. или $1 млрд. совершенно не одно и то же. 

Вячеслав Гаврилов: Александр, считаете ли Вы, что российские учёные конкурентоспособны на мировом рынке? И почему у нас до сих пор не появился свой Google?

Для того, чтобы у нас появился свой Google, нам нужны лидеры рынка, которые были до Google. Он не появился сам по себе, он появился на стыке проблем, которые уже родила индустрия. То есть к этому моменту было Yahoo, который был лидером в поиске в то время. В этот период было много-много поисковиков, которые уже конкурировали на мировом рынке. Google пришел с новой бизнес-моделью, а потом перестроил всю индустрию. Но на пустом месте мало что рождается.

По поводу учёных. Они же не создают стартапы.

У нас все время путают два процесса. Процесс, который называется наукой - это процесс накопления знаний. Знания – это очень важный элемент, потому что мы познаем природу, мы познаем все ее элементы, которые взаимодействуют, и вот на таких стыках мы все время находим некие новые технологические решения, которые на почве этих знаний формируются. Инновационный процесс – это процесс превращения этих знаний в деньги. Это совершенно другая штука.

И здесь начинают работать технологические предприниматели, которые могут предложить технологию для решения каких-то проблем. И понимание этих проблем происходит только тогда, когда вы работаете и вы являетесь лидерами рынка. Поэтому создание этих заделов на 20-30 лет очень важны. Процесс инновационной машины будет работать, потому что те лидеры будут получать запросы на проблемы и вызовы конкурентов, которые они не могут решить сами, а способные люди внутри этих лидеров или на стороне будут находить уникальные технологические решения на основе научных знаний для того, чтобы это превратить эти знания во что-то полезное. А так наши ученые очень даже конкуренты. Например, наши физики, составляют основу профессуры ведущих университетов Европы, Азии и Америки. Другое дело, что они уезжают потому, что мы не можем им создать условия для их самореализации. 

Валерия Гаврилова: Александр, приветствую! Вопрос не совсем по теме – какие у Вас хобби, чем занимаетесь в свободное от работы время?

Так получается, что работа и хобби у меня очень тесно связаны. Возраст меняет какие-то вещи, то, что я активно любил делать 20-30 лет назад, например, ходить в горы, прыгать по волнам на виндсёрфинге мне уже не совсем под силу, потому что не обладаю прежней координацией и ловкостью. Но у меня есть такие хобби как горные лыжи и подводное плаванье. Первое - это полностью адреналиновый отдых, который выбивает из головы всё лишнее. А второе - это расслабление, полная атмосфера свободы под водой. Есть также такие мелкие хобби. Это поиграться с гаджетами, увидеть что-то новое и заглянуть в будущее. Это тоже своего рода хобби, которое, поигрался, бросил, взял новую вещь посмотрел. Это больше познание, которое связано с моей профессией, поэтому у меня профессия стала хобби тоже. И вот вокруг этих вещей мое свободное время и проходит. Ещё, конечно, мои дети и друзья. Но назвать моим хобби чтение книг я не могу. У меня бывает наплыв почитать, бывают дни, когда я специально открываю художественные книги, а потом остываю надолго. Это наверное потому, что сценариев человеческой жизни не так много.