Регистрация / Вход
Прислать материал

ФЦП «Исследования и разработки», программа мегагрантов, «Horizon 2020»

ФЦП «Исследования и разработки», программа мегагрантов, «Horizon 2020»
Научная инфраструктура Спецпроект
Опытом подготовки конкурсных заявок и отчетности в России и за рубежом делится профессор Томского государственного университета Сергей Кирпотин

Продолжаем серию публикаций о способах финансирования научных проектов и исследовательской работы. Рассказываем, как можно привлечь дополнительные внебюджетные средства, а герои материалов делятся опытом.

Основной способ получить дополнительные денежные средства для работы научного коллектива — гранты. Их выдают всевозможные организации: фонды, международные корпорации, частные компании, некоммерческие партнерства и государственные учреждения.

Среди государственных структур в этой сфере постоянно действуют Российский научный фонд и Российский фонд фундаментальных исследований, а также Российский гуманитарный научный фонд. Конкурсы на финансирование проводятся в рамках Федеральной целевой программы «Исследования и разработки по приоритетным направлениям развития научно-технологического комплекса России на 2014—2020 годы». Выдающиеся ученые могут претендовать на гранты Президента РФ и гранты Правительства РФ. Запущена серия технологических конкурсов в рамках «Национальной технологической инициативы»В число крупнейших госпрограмм последних лет в сфере науки входят конкурсы «мегагрантов» и поддержка создания крупных научных установок класса «мегасайенс». 

Российские исследователи могут участвовать и в зарубежных программах грантов, крупнейшей из которых является программа Евросоюза по развитию науки и технологий «Горизонт 2020».

Получить финансовую поддержку от государства на конкурсной основе могут не только исследовательские, но и образовательные учреждения. Действует программа поддержки Центров компетенций НТИ, стимулируется развитие кооперации научно-образовательных организаций с предприятиями высокотехнологичных секторов экономики. Минобрнауки России поддерживает отобранные на конкурсе региональные опорные вузы, а также ведущие вузы страны, участвующие в Проекте «5-100».

Среди ученых, которые не упускают возможностей и активно включаются во многие программы, — Сергей Кирпотин, доктор биологических наук, профессор Томского государственного университета (ТГУ), директор Центра исследований биоты, климата и ландшафта «БиоКлимЛанд». Он принимает участие в крупнейшем проекте Евросоюза по изучению окружающей среды, регулярно выигрывает российские и зарубежные гранты. Своим богатым опытом ученый поделился в интервью 4science.

Сергей Кирпотин, директор центра "БиоКлимЛанд" ТГУ

 

— У вас огромный опыт успешного участия в конкурсах грантов и международных проектах. В чем разница в процессе оформления заявок на российские и на зарубежные гранты?

— Оформление заявок — это в обоих случаях кошмар, но тем не менее некоторая разница имеется.

На самом деле мы только один раз получали зарубежный грант, заявку на который писали полностью сами. Потому что для российских ученых это практически невозможно. Когда мы претендуем на зарубежные гранты, мы всегда действуем в команде с какими-то партнерами — идем у них «на прицепе». И в этом случае мы пишем что-то по заданию западных партнеров как главных разработчиков заявки.

Но бывает по-разному. Cкажем, мы подавали заявку с проектом «SIWA» (Siberian inland waters), который финансируется по престижной программе Евросоюза JPI Climate. Сначала мы высказали некую идею и обсудили ее, а потом уже наш партнер, швед Ян Карлссон из Университета Умео, эту заявку дописывал. А в «сыром» виде концепцию сформулировали именно мы.

Но такую идею мы смогли предложить только тогда, когда у нас уже выполнялся крупный российский проект по Постановлению Правительства РФ №220. Мы выиграли мегагрант и получали хорошие деньги — ₽33 млн в год.

— На какую научную работу вы получили этот мегагрант?

— Мы создали уникальную инфраструктуру, не имеющую в мире аналогов, и благодаря этой идее мы на 10 лет обогнали западную науку. Это редчайший случай, когда российская наука имеет неоспоримый приоритет.

Этим мы и привлекли внимание европейских ученых. Ведь надо было наживку иметь, новый интересный взгляд на наши возможности.

Чтобы привлечь европейских партнеров, надо было иметь наживку, новый интересный взгляд на свои возможности.

— Есть конкурс мегагрантов, и есть понятие «мегасайенс». Вы участвуете в обеих программах?

— Мы подавали заявки и по программе «Проекты MegaScience». О чем идет речь? MegaScience — это меганаука. Понятие используется главным образом в сфере физики, где инженеры создают абсолютно уникальное чрезвычайно дорогостоящее оборудование, которое называется мегаустановками.

Это оборудование настолько сложное и настолько дорогое, что ни одна страна в мире в отдельности не имеет ресурсов, чтобы его построить. И в дальнейшем даже работать на таком оборудовании в одиночку не может ни одна страна в мире. Поэтому, когда такое оборудование начинает создаваться, сразу формируются научные консорциумы из участников предполагаемого проекта.

Самым ярким примером мегаустановки является знаменитый адронный коллайдер в Швейцарии, на границе с Францией. Это так называемый ЦЕРН, где работают российские группы, и нам приятно отметить, что физики из Томского университета тоже там работают по программе «Атлас». В такую коллаборацию попасть очень престижно, для ученых это некий научный олимп.

— Так как же вы, не будучи физиками, стали связаны с этой меганаукой?

— А мы оказались такими хитрыми и предприимчивыми, что решили это понятие распространить из сферы физики на другую область — науки о Земле и науки о жизни. И вот, у нас есть Западная Сибирь — уникальная низменная территория. Болота Западной Сибири существенным образом регулируют климат нашей планеты. Мы решили эту территорию обозначить как уникальную природную мегаустановку. Такая концепция совершенно оправдана и справедлива.

Но коллайдер строили, вкладывая туда огромные деньги, а чтобы природная мегаустановка действительно заработала, надо было тоже создать какую-то инфраструктуру. Мы организовали совершенно уникальный, не имеющий аналогов в мире, мегапрофиль (по-английски mega-transect). Это такая условная исследовательская ось, которая тянется по Западной Сибири от границы с Монголией до глубокой Арктики. Протяженность этой линии составляет почти 3000 километров. Ни одна страна мира такого предложить не может, потому что больше нигде нет таких просторов. И благодаря многочисленным выигранным грантам мы стали проводить регулярные исследования — от самого юга до самого севера. Мы организовали регулярный пробоотбор, мониторинг окружающей среды, причем в отличие от всех остальных групп в мире мы стали работать не только летом, но и в период весеннего паводка, и осенью, и зимой.

Благодаря многочисленным выигранным грантам мы проводим регулярные исследования на мегапрофиле в Западной Сибири.

— И на эту работу вы также получили финансирование по ФЦП ИР Минобрнауки России?

— Да, и по этой программе тоже.

— В чем, по вашему опыту, главная сложность в научной работе по грантам?

— Многие наши эксперты не очень понимают, чем наш мегапрофиль уникален. Потому что иногда требования министерства, особенно ФЦП, очень несуразные и неправильные. Они говорят: при публикации результатов ссылайтесь только на проекты по ФЦП, мы вам деньги даем и вы не имеете права упоминать другие проекты. Но они как будто не понимают, как устроена современная наука.

Для чего мы создавали мегапрофиль? Чтобы объединить несколько крупных проектов, осуществляя их на одной и той же инфраструктуре. Эти проекты взаимно дополняют друг друга, и конечно, публикации в высокорейтинговых журналах мы тоже делаем общие. При этом мы должны выполнять такое странное требование — ссылаться только на проекты по ФЦП. Это очень сильно мешает, потому что современная наука по определению носит сетевой характер. Ученые получают грандиозные результаты как раз благодаря нескольким проектам. И как при этом можно один отделить от другого?

— Вы пытались объяснить это специалистам министерства?

— Я пытался объяснить это экспертам, но это невозможно, потому что эксперты люди подневольные. Надо чтобы министерство изменило требования. На входе надо ставить абсолютно адекватные требования, которые соответствуют современной науке. С этим у нас в России беда, в некоторых программах бывают очень жесткие условия.

— Например?

— Опять же пример — мегагрант. Мы его успешно реализовали и получили продление на два года после трех основных. Были приглашены замечательные ученые, например, Олег Покровский из Франции, который вытянул нашу группу на высочайший уровень, и мы публиковались в ведущих журналах. Мы получили по этому проекту высочайшие оценки, но в то же время были огромные проблемы, потому что российская бюрократия — самая изощренная в мире.

— Что вы имеете в виду?

— По какой-то причине в момент организации системы мегагрантов кто-то принял решение, что нужно ссылаться только на статьи, индексируемые в базе Web of Science. Но есть же разные другие базы цитирования, и многие достойные издания в Scopus входят, а в Web of Science — нет.  

Это требование нам сильно отравило жизнь. Потому что значительная часть наших хороших статей по мегагранту не засчитывалась. При этом, чтобы его выиграть, мы приняли обязательства выдавать чуть ли не по тридцать статей в год, в то время как другие группы обходились пятью или семью. Учитывая это, можно было пойти нам навстречу и какие-то статьи не из Web of Science тоже засчитывать.

Или вот еще пример. Мегагрант выдается проекту в области наук о Земле, и предполагаются закупки уникального дорогостоящего современного оборудования. Но специфика нашего проекта состоит в нашей огромной мобильности: мы должны перемещаться по этому мегапрофилю, чтобы собирать образцы.

Поэтому самое главное для нас оборудование — это автомобили УАЗ, на которых мы можем ездить по снегу и по болотам, это прицепы, на базе которых мы создавали передвижные лаборатории, и у нас обязательно должен быть катер. Но мы не можем по проекту закупить ни катер, ни автомобиль.

— Почему?

— Потому что автомобиль не считается современным дорогостоящим оборудованием. Почему, откуда это ограничение? Ведь все проекты разные. Мы же не физики и не химики, которые сидят в лаборатории. Конечно, у нас есть и настоящее дорогостоящее оборудование. Но самое главное для нас не хроматографы и не спектрометры, для нас намного важнее автомобили УАЗ, катера, прицепы и прочие вещи, которые позволяют нам осуществлять пробоотбор.

А купить самое главное для нас мы просто так не можем. Неужели нельзя проявлять хоть какую-то элементарную гибкость, чтобы люди имели возможность приобрести то, что им действительно нужно по этому проекту, а не выдавать одно за другое?

Так что, если говорить о том, что мешает при работе по грантам, то это вот такая жуткая негибкость.

Уникальное оборудование — плавающие камеры-тазики для измерения эмиссии метана из водоемов

 

— Расскажите про международный проект INTERACT, в котором вы тоже участвуете. Как он финансируется?

— Название проекта INTERACT переводится как «взаимодействие». Создана крупнейшая сеть научных станций — около 90 в разных странах мира. Это проект Евросоюза в рамках программы «Горизонт 2020».

Часть этих станций — 43 объекта — включены в программу «Транснациональный доступ» (Transnational access, ТA). По этой программе осуществляется научная мобильность, то есть исследователи со станций в одних странах мира могут приезжать на станции других стран для проведения исследований сравнительного характера.

Опять же благодаря нашему мегапрофилю, ТГУ — единственный университет, который имеет не одну или две, а целых три станции, участвующих в проекте INTERACT. И все три наших станции задействованы в программе «Транснациональный доступ», поэтому ежегодно к нам приезжает 3-4 группы исследователей из разных стран мира. А каждая группа — это дополнительная возможность новых совместных проектов. Проведение исследований на наших станциях оплачивается из бюджета INTERACT, нам перечисляют деньги как партнерам.

Проведение исследований на наших станциях оплачивается из бюджета INTERACT, нам перечисляют деньги как партнерам.

— И вы лично принимаете участие в распределении этого бюджета?

— Я вхожу в совет экспертов программы «Транснациональный доступ» INTERACT, единственный из России. Этот совет утверждает и распределяет заявки на станции.

— По этому проекту трудно отчитываться?

— INTERACT — крупнейший проект, но с отчетностью по нему тоже огромные проблемы. Потому что российская система финансирования отличается от западной. Например, почему-то многие вещи мы технически там не могли оплачивать. Например, я хочу взять оборудование именно у этого поставщика, не потому что у меня с ними договоренность, а потому что я знаю, что именно эта фирма поставят то, что надо, и что мы потом об этом не пожалеем. Но конкурсная система закупок не позволяет это сделать.

— В чем причина таких условий, как вы считаете?

— Очень большая проблема — недоверие к исследователям. Я, конечно, понимаю, что в нашей стране коррупция процветает, но мне кажется, что в науке этого меньше происходит. Насколько я знаю, из моих партнеров и коллег никто этим не занимается. Но почему-то государство смотрит на всех нас как на жуликов, которые только и хотят, что обмануть и заработать на поставках. Но проверяют не то и не там, где требуется.

Отчитаться часто тяжелее, чем выиграть грант. При этом финансирование не всегда соответствует усилиям. Например, отчетности по ФЦП в три раза больше, а денег в три раза меньше. По программе мегагрантов мы получаем где-то ₽33 млн, а здесь около ₽6 млн.

Сергей Кирпотин и исследователь Арктики, Нобелевский лауреат Терри Каллаган на открытии станции ТГУ "Актру"

 

— Что для вас означает участие в международных проектах — кроме дополнительных средств?

— Многие люди в России борются за то, чтобы попасть в программу «Горизонт 2020», а мы — участники этой программы. Совместный проект с Евросоюзом — очень престижный. И очень здорово, что мы туда попали, потому что в программу JPI Climate приглашались только центры европейского качества. Туда пригласили Университет Умео (Швеция), Абердинский университет (Шотландия), Университет Тулузы (Франция). И мы этим очень гордимся, потому что наше фактическое участие в программе означает, что мы тоже можем считать себя центром европейского качества.

— А что вам дает участие в Проекте «5-100»?

— ТГУ по этой программе попал в первую пятерку лучших вузов Проекта «5-100» и получил хорошее финансирование. Но не миллиард, как в прошлом году, а где-то ₽750 млн. Но это очень хороший ресурс. Те ведущие вузы, которые не участвуют в этой программе, финансируются отдельно. И для них это плохо, наверное, потому что они и так деньги получают, без конкурсов, — и расслабляются. А все остальные в тонусе находятся, борются, соревнуются.

Вузы, которые финансируются без конкурсов, расслабляются, а все остальные в тонусе находятся, соревнуются.

— Какая часть этих средств достается вашей лаборатории «БиоКлимЛанд»?

— У нас в университете есть внутренняя программа, так называемый Фонд Менделеева, который выделяет деньги на науку. Там работает комиссия из приглашенных экспертов, которая оценивает заявки. Мы в этом конкурсе регулярно участвуем и каждый год выигрываем. Это не такие большие, но всё же деньги. В этом году моя лаборатория выиграла ₽3,5 млн, а вместе три лаборатории нашего Центра выиграли больше ₽10 млн.

— Какие еще гранты вы получаете?

— От РФФИ у меня вообще неприлично много проектов, столько даже нельзя: нужно не больше трех, а у меня их пять или семь, я уже со счета сбился. Но они по разным номинациям.

А недавно мы подали несколько заявок на гранты для междисциплинарных проектов от РФФИ. Он интересен тем, что это совместный конкурс естественных и гуманитарных наук. И мы очень серьезно об этом думаем, потому что мы не обладаем высокомерностью, характерной для физиков и других представителей естественных наук. Знаменитый физик Ландау, он был великий острослов, все науки делил на естественные и противоестественные. Но мы относимся к гуманитариям более лояльно.

— Как вы будете взаимодействовать с представителями гуманитарных наук?

— Мы с ними проводим совместные летние школы. Социальные антропологи развивают замечательный интереснейший проект – «Наука как форма жизни». Они изучают, как мы, ученые, изучаем окружающий мир. Для нас эта работа — великое дело, потому что, когда работаешь с гуманитариями, появляется возможность рассказать о чем-то проще и действительно посмотреть на себя со стороны.

Система Orphus Если Вы заметили ошибку, выделите её и нажмите Ctrl + Enter.

Материал подготовлен редакцией 4science

Фото предоставлены пресс-службой ТГУ, иллюстрация pixabay.com

 

Ctrl+Enter
Esc
?

Комментарии

Для того чтобы оставить комментарий, необходимо войти в систему или зарегистрироваться.